Исполинов А.С.

К 70-ЛЕТИЮ ВСЕОБЩЕЙ ДЕКЛАРАЦИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА: СОВРЕМЕННЫЙ ПРАВОВОЙ СТАТУС

Отмечаемый в 2018 году 70-летний юбилей Всеобщей Декларации прав человека[1] (далее - Декларация) вновь привлекло внимание академического сообщества и широкой общественности к этому выдающемуся документу и стало более чем своевременным поводом поговорить о том, какой неожиданной может оказаться судьба международных договоров или решений международной организации, которые после их принятия начинают жить собственной жизнью, зачастую выходя в своей эволюции далеко за пределы представлений и ожиданий принявших их государств. В этом отношении судьба Декларации является по-своему весьма увлекательным примером.  «Всеобщая декларация прав человека — первый универсальный международно-правовой акт, в котором государства мирового сообщества согласовали, систематизировали и провозгласили основные права и свободы, которые должны быть предоставлены каждому человеку на Земле».

Если говорить о сегодняшнем политическом и моральном значении Декларации, то нужно сказать, что широко известны и вполне справедливы такие ее оценки как Великая Хартия Вольностей (Magna Carta) для всего человечества, «Священное Писание» для юристов в области прав человека. В 1986 г. Ч. Малик, один из авторов Декларации и ярый сторонник пактов о правах человека как выражение нормативности обязательств государств, был вынужден признать, что в случае нарушение прав человека в мире ссылки на Декларацию встречаются гораздо чаще, чем на Пакты по правам человека. "[2] He now appreciated, he said, that, "In the long run, the morally disturbing or judging is far more important than the legally binding."[3]

Однако, как отмечают современные исследователи, Декларация в момент своего принятия была крайне прохладно встречена юристами в целом и специалистами в области международного права, в частности. Сама Декларация рассматривалась как расплывчатый перечень прав с очень широкой ограничительной оговоркой в ст. 29 и не имеющий обязательной силы и механизма принуждения.[4] Один из наиболее известных юристов-международников того времени Г. Лаутерпахт (к слову, представивший свой проект Декларации, который был отвергнут рабочей группой), характеризовал правовой статус Декларации в таких словах: «не являясь правовым инструментом, Декларация находится вне международного права», отмечая также, что «Декларация не является сама по себе великим достижением», не имеет правовой силы и возможно обладает лишь незначительным моральным авторитетом».[5] Такая трансформация из Золушки в принцессу требует пояснений, и начинать их надо с истории разработки Декларации.  

1. Разработка и принятие Декларации. Выступая в 1945 г на заключительной сессии конференции в Сан-Франциско, на которой был подписан Устав ООН, Президент Трумэн заявил буквально следующее: «мы имеем все основания ожидать появления международного Билля о правах, принятого всеми нациями». Однако при разработке проекта билля о правах среди государств возникли разногласия, оказавшиеся непреодолимыми. Одна группа государств выступала за провозглашение наиболее основных прав человека в виде декларации или манифеста, в то время как другие настаивали на придании этим положениям нормативного характера, то есть на перечислении обязательных для государств норм о защите прав человека. В качестве компромиссного сценария был выбран подход, при котором сначала разрабатывается и принимается Декларация как программный документ, не имеющий обязательной силы, а уже потом международное соглашением о правах человека, которое будет обязательным для его участников (именно так в 1966 году появились два Пакта о правах человека). 

Для достижения консенсуса в отношении финального текста Декларации сознательно были использованы расплывчатые и крайне абстрактные формулировки. Такая тактика разработчиков Декларации впоследствии получила название “конструктивная двусмысленность» (“constructive ambiguity”), когда ради достижения консенсуса и успешной финализации проекта в жертву сознательно приносятся ясность и четкость текста. По весьма жесткой оценке одного исследователя, Декларация была поражена врожденной двусмысленностью в отношении своего значения и юридической ценности[6].

Широко известным фактом является то, что Декларация была принята резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН, при этом никто из представителей 48 государств-членов ООН, участвующих в голосовании, не был против, и лишь восемь стран решили воздержаться (среди них Россия, Саудовская Аравия, Украина, Белоруссия, Польша, Чехословакия).

2. Статус Декларации и ее положений в современном международном праве. Уже в преамбуле Декларации заявлялось, что Декларация — это «задача, к выполнению которой должны стремиться все народы и государства». О Декларации как о манифесте, а не обязывающем документе говорили без устали и все без исключения ее разработчики. Так. Элеонора Рузвельт, выступая в Конгрессе США, откровенно говорила, что Декларация – это выражение принципов, а не соглашение или международный договор, накладывающий правовые обязательства[7]. Именно этим и можно объяснить тот удивительный факт, что Декларация содержит ряд прав и свобод, которые потом не появились ни разу ни в одном из международных соглашений о правах человека. К таким положениям можно смело отнести право на такой жизненный уровень… который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи (ст. 25 Декларации), равно как и право на социальный и международный порядок, при котором права и свободы, изложенные в настоящей Декларации, могут быть полностью осуществлен (ст. 28). Бывший госсекретарь США Дин Раск, работавший в Государственном Департаменте в годы разработки Декларации, отмечал, что Элеоноре Рузвельт и ее коллегам была предоставлена необычайно большая свобода действий именно вследствие понимания, что нормы права созданы не будут[8]. 

Однако спустя 70 лет весьма распространенным является мнение, что Декларация трансформировалась из документа, не имеющего обязательной силы, в свод обычных норм международного права, обязательных для всех государств (или даже в нормы jus cogens). 

Как выразился один из сторонников такого подхода, «Декларация, являющаяся авторитетным перечнем прав человека, стала одним из основных компонентов современного международного обычного права, обязательного для всех государств, а не только для членов ООН»[9]. Однако это вывод лишь ряда ученых, правозащитников и некоторого количества государств. По более взвешенному мнению Х. Ханнума, одного из ведущих и наиболее цитируемых исследователей статуса Декларации в международном праве, Декларация представляет собой по меньшей мере свидетельство наличия обычных норм международного права[10].

При этом решение проблемы нормативности Декларации требует идти дальше, чем просто заявление об отражении в Декларации норм обычного международного права. Необходимо уточнить, вся ли Декларация отражает обычные нормы международного права или только некоторые ее статьи? Если не все статьи, то какие и какое их содержание? Как указывает тот же Х. Ханнум, «те, кто призывает признать Декларацию полностью как обычное международное право, представляют очевидное меньшинство, и на сегодня отсутствует достаточная практика государств, чтобы поддержать такое масштабное предположение»[11]. Об этом же говорит и известный американский теоретик международного права Л. Хенкин, отмечая, что «лишь немногие утверждают, что любое государство, нарушая любое положение Декларации, нарушает международное право. Но почти все согласны, что некоторые нарушения Декларации являются нарушениями международного права»[12]. 

Надо с сожалением отметить, что российские исследователи проблемы нормативности Декларации оказались не по своей воле в неприятной для себя ситуации. Вышедший в 1999 году перевод статьи Х. Ханнума на русский язык оказался радикально отредактирован и сильно уменьшен по сравнению с оригиналом[13]. В русский перевод, широко цитируемый российскими авторами, не вошли приведенные выше сомнения самого Х. Ханнума и цитируемых им других представителей доктрины в отношении нормативности всей Декларации, что по факту привело к перекосу в пользу точки зрения меньшинства. Однако надо отдать должное тем русскоязычным авторам, которые даже в такой ситуации приходят к мнению, что «сложившаяся к настоящему времени государственная практика еще не позволяет обоснованно утверждать, что Декларация в целом признана в качестве документа обычного права»[14].

3. Применение Декларации судами. Если мы приходим к выводу, что только некоторые положения Декларации приобрели статус обычных норм международного права, то необозримо присмотреться к практике государств и в первую очередь к решениям национальных судов, в которых они использовали Декларации. При этом следует сразу оговориться, что положения Декларации (равно как и положения других международно-правовых документов) могут использоваться национальными судами двояко, во-первых, при толковании норм национального права для повышения убедительности и легитимности своих выводов, а во-вторых, при разрешении конкретных споров вместо применимых норм национального права. При этом мы говорим лишь о судах тех стран, где нормы международного права, включая обычаи, входят в национальный правопорядок и подлежат применению национальными судами. Именно это характерно для США, чьи суды выступили пионерами в деле применения положений Декларации, используя ее в самых разнообразных делах, включая споры о запрете пикетирования баров, нанимающих женщин в качестве барменов, отмены запретов поездок на Кубу, при представлении убежища, наделении заключенных некоторыми правами, отмены смертной казни[15].

Именно неясный и расплывчатый характер многих положений смущал суды, которые оказывались перед необходимостью применять ее положения в конкретных делах. По жесткой оценке одного из исследователей, «патологическая неопределенность» Декларации привела к тому, что ее применение судами вылилось в непоследовательные и иной раз несправедливые решения, разнобой в отношении того, какие статьи Декларации применимы в судах и их конкретного содержания.[16] Так в решении по делу Flores v. S. Peru Copper Corp было сказано, что утверждения истца о нарушении его прав на жизнь и здоровье, вытекающие из Декларации и других соглашений ООН о правах человека, не являются основаниями для предъявления иска, так как эти права являются слишком двусмысленными и абстрактными, чтобы считаться обычными нормами международного права[17]. 

При этом общий тренд судов на сегодня состоит в отказе воспринимать Декларацию как некий свод норм международного права. Однако не менее интересно изменение во времени подхода американских судов к Декларации. Как отмечают исследователи, первоначально число судов, ссылающихся на Декларацию, росло незначительно. Ситуация радикально изменилась после ставшего широко известным решения окружного апелляционного суда по делу Filartiga v Pena-Irala (1980), в котором говорилось, что запрет пыток стал частью обычных норм международного права, что подтверждается ст. 5 Декларации[18]. После этого применение Декларации судами США резко выросло. Однако в 2004 г Верховный Суд США в своем решении по делу Sosa v Alvarez-Machain установил, что Декларация является необязательной резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН и поэтому не является обязательным, и не может служить основанием для исков в судах США[19]. После этого решения американские суды стали значительно реже использовать Декларацию в своих решениях.

4. Современные вызовы для Декларации. Оставаясь наиболее известным в глобальном масштабе документом о правах человека, и обладая неоспоримым первенством во времени по сравнению со всеми иными соглашениями о правах человека, Декларация, тем не менее, сталкивается с рядом серьезных вызовов. 

Одним из таких вызовов является наличие региональных систем защиты прав человека (европейской, американской и африканской), в рамках которых были созданы не только обязательные для их участников конвенции, но и полноценные суды, получившие право выносить обязательные решения и присуждать заявителям хоть какую-то компенсацию, что разительно отличало их в лучшую сторону от всех без исключения универсальных документов по правам человека. Поистине уникальная ситуация сложилась в Европе, где все страны участвуют в Пактах, признавая юрисдикцию комитетов, почти все страны участвуют в Европейской конвенции о правах человека 1950 г., которая предусматривает обязательную юрисдикцию ЕСПЧ, и 28 стран являются членами Европейского Союза, у которого есть своя Хартия основных прав, успешно применяемая Судом ЕС. В этой ситуации, которая получила название «регионализация обеспечения и защиты прав человека», вполне предсказуемо появление расхождений в толковании значения и объема одних и тех же прав человека, равно как и появление конкуренции систем защиты прав человека. Неудивительно, что не имеющая четко выраженной юридической силы и механизма принуждения Декларация играет в Европе роль менее заметную, чем та же Европейская Конвенция о правах и свободах человека. 

Вторым вызовом остаётся отмечаемая многими авторами спорность тезиса о всеобщности и универсальности Всеобщей Декларации, так как на момент ее принятия в 1948 г принятия около 150 стран (а это три четверти от общего количества государств на сегодня) еще не существовали[20]. Как отмечает один из сторонников такой точки зрения, Декларация в целом не отражает на сегодня поистине глобальный консенсус в отношении приоритетности и выбора прав человека для их включения в Декларацию[21]. Можно не сомневаться в том, что если бы Декларация разрабатывалась и принималась бы сейчас, то ее содержание было бы иным. 

Выводы. Принятие в 1948 году Декларации заслуженно стало событием в мировой политике и в международном праве, имея по сей день колоссальное политическое и нравственное значение. Декларация остается первым в истории универсальным документом, где был провозглашен перечень основных прав человека, и символизирует единство в ситуации фрагментации, регионализации и конкуренции систем по правам человека. 

Тем не менее, за 70 лет стало очевидно следующее:

Во-первых, идея о трансформации Декларации в свод норм обычного международного права, обязательных для всех государств, является точкой зрения ученых, но не подтверждается ни практикой государств, ни решениями национальных судов. Национальные суды в своем большинстве исходят из того, что Декларация – это документ, не имеющий обязательной силы, и который можно использовать лишь для целей толкования. 

Во-вторых, регионы предпочли создавать свои системы защиты о правах человека, которые оказались эффективнее и успешнее. Это является отражением непрекращающихся дискуссий об универсальности и региональных особенностях прав человека.

1)	Universal Declaration of Human Rights, G.A. Res. 217A (III), U.N. Doc. A/810, at Art. 21, 28, 29, and Prmbl. (3) (1948).
2)	Ch. Malik, 1948—The Drafting of the Universal Declaration of Human Rights, U.N. BULL. HUM. RTS . 97 (1986).
3)	M.Glendon «The Rule of Law in the Universal Declaration of Human Rights»// Northwestern Journal of Human Rights 2004 vol. 2 № 1 .
4)	J.von Bernstorff «The Changing Fortunes of the Universal Declaration of Human Rights: Genesis and Symbolic Dimensions of the Turn to Rights in International Law”// The European Journal of International Law 2008 Vol. 19 no. 5 p. 905-908 
5)	H.Lauterpacht “International law and human rights”, 1950 Fredrick A. Praeger, p. 425 
6)	T. Cheng "The Universal Declaration of Human Rights at Sixty: Is It Still Right for the United States"// Cornell International Law Journal 2008 Vol. 41: Iss. 2, Article 2
7)	XIX Bulletin, Department of State, No. 494, Dec. 19, 1948. Р. 751
8)	D Rusk «A Comment on Filartiga v. Pena-Irala»//Georgia Journal of International and Comparative Law, 1981, vol. 11, pp. 311-316
9)	L. Sohn, The New International Law: Protection of the Rights of Individuals Rather than States// The American University Law Review, 1982 vol. 32, no. 1, p. 17
10)	H. Hannum: «The Status of the Universal Declaration of Human Rights in National and International Law», Georgia Journal of International and Comparative Law No. 25 (1995/96)
11)	L. Henkin «The Age of Rights» New York: Columbia University Press, 1990 p. 19 
 12) Zabailo A. On the legal status of the Universal Declaration of Human Rights and its impact on the law-making and law-enforcement processes//Journal of International Law and International Relations 2008 - No. 4, p. 7
13)	Flores v. S. Peru Copper Corp., 414 F.3d 233, 254-55 (2nd Circ. 2003
14)	Filartiga v Pena-Irala 630 F.2d 876 (2d Cir. 1980).
15)	Sosa v. Alvarez-Machain, 542 U.S. 692, 755 (2004).
16)	K. Mickelson: «How Universal is the Universal Declaration?»//University of New Brunswick Law Journal1998 No. 47, pp. 26-36

Ispolinov Alexey Stanislavovich To the 70th Anniversary of the Universal Declaration of Human Rights: Modern Legal Status // Международное право и процесс. – 2019. – № 2;
URL: ilp.esrae.ru/en/10-81 (Date Access: 30.04.2026).

Today: 900 | Week: 900 | Total: 900

Comments (0)